Burger
Устная история. Кто открыл первый в Казани магазин «Интим» и гей-клуб «Шура-ле»
опубликовано — 21.10
просмотры — 6425
комментарии — 0
logo

Устная история. Кто открыл первый в Казани магазин «Интим» и гей-клуб «Шура-ле»

С чего началось гей-движение в Татарстане и как фаллоимитаторы спасали семьи ветеранов Афгана

«Инде» запускает новую рубрику «Устная история», в которой будет регулярно рассказывать о событиях, явлениях и героях недавнего казанского прошлого.

Нурие Шакировой немного за 50. Она занимается недвижимостью, увлечена религией и гороскопами и регулярно бывает онлайн в VK, где подписана на сотню пабликов с рецептами, стихами, женскими мудростями, советами по домоводству и саморазвитию. Мало что выдает в ней человека, который первым в Казани организовал сеть интим-магазинов и открыл единственный в 1990-х гей-клуб «Шура-ле». «Инде» поговорил с Шакировой о сексуальном просвещении, шоке от секс-кукол, разнице между ЛГБТ-сообществом в 1990-х и сегодня, а также о том, почему и клуб, и магазины в конечном итоге пришлось закрыть.


Нурия Шакирова

Предпринимательство и секспросвет

В начале 1990-х я, как и многие молодые россияне, решила заняться бизнесом и зарегистрировала свою первую фирму. Назвала ее «Ак барс», но одновременно со мной в «Ак Барс» переименовалась казанская хоккейная команда, а через какое-то время появился одноименный банк, поэтому имя пришлось уступить. Это была фирма-посредник: мы одними из первых стали возить в Казань чай «Пиквик», порошки «Ариэль» и «Тайд», зарубежную одежду — бразильские туфли, французские платки. За товаром ездили в Москву. До сих пор помню, как поставили в Казань первую партию кокосов: ни мы, ни продавцы, ни покупатели не знали, как их правильно есть.

Можно сказать, что история первого в Казани магазина интимных товаров началась с бывших чернобыльцев. Среди моих соседей по дому в те годы было много мужчин, которые участвовали в ликвидации аварии: у кого-то диагностировали онкологию, у кого-то не было зубов, и почти у всех — проблемы с потенцией. Самое ужасное, что им никто ничего не объяснял, ни с ними, ни с их женами не работали психологи или врачи. На моих глазах буквально рушились семьи. Это было время, когда гигантскими тиражами выходила газета «СПИД инфо» — люди сметали тиражи с прилавков, зачитывали выпуски до дыр, передавали знакомым. Из «СПИД инфо» россияне узнали о существовании сексопатологов и фаллоимитаторов, там печатали советы врачей, инструкции по применению интимных товаров. Там же писали о первых московских специализированных магазинах и клиниках. В какой-то момент я подумала, что это полезное дело, которым мне интересно заниматься, и поехала в столицу — смотреть и учиться.

В Москве я познакомилась с супругами Агарковыми, основателями первой в России сети интим-магазинов. Они оба медики и в те годы возглавляли ассоциацию врачей, психологов и журналистов «Культура и здоровье» — она, кстати, тоже была как-то связана со «СПИД инфо». Я в нее вступила: мне показалось, так магазин будет выглядеть солиднее и к нему возникнет меньше вопросов со стороны разных инстанций, хотя их избежать все равно не вышло. Помню, как в Москве я впервые в жизни увидела секс-куклу и чуть в обморок не упала: голая, руки-ноги растопырены, висит на стене... Но потом мне объяснили, для кого она предназначена, и я подуспокоилась — ведь есть инвалиды, которые не могут жениться, или люди, которых сломала тюрьма.

Несколько лет назад канал «Эфир» снимал передачу о городской клубной культуре 1990-х, и там меня назвали «идеологом секс-революции в Казани». Я с таким определением согласна: все те годы мне постоянно приходилось с кем-то спорить, кому-то что-то доказывать, объяснять, отстаивать свое право заниматься бизнесом. Было очень сложно, но ужасно интересно.

Первый магазин «Интим»

Это был 1993 год. Мы открылись в 52-м доме по Левобулачной, и долгие годы этот адрес ассоциировался у казанцев с нашим магазином: «Левый Булак» значит «Интим». Городские власти требовали, чтобы магазин был на большом расстоянии от школ, детских садов и жилых домов, и мы все предписания честно соблюдали. Автобусы вдоль Булака тогда не ездили — это была тихая пешеходная улица, где редко бывали люди, а зимой там даже снег почти не чистили — сплошные сугробы.

У меня был не просто магазин: как члены общества «Культура и здоровье» мы держали в штате психолога и сексопатолога, очень известных в Казани специалистов. Для этого мне даже пришлось получать специальную лицензию в комиссии при Минздраве. Если мы видели, что у человека серьезная проблема, то не пытались продать ему лекарство или какой-нибудь агрегат, а отправляли к специалисту. Я и тогда говорила, и сейчас повторю: не бывает такого, чтобы капнул несколько капель, выпил пилюлю и стал орлом. Если бы в интим-магазинах такое умели, нам бы ставили памятники.

Назывался магазин очень просто: «Интим». Но было тяжко: многие думали, что мы предлагаем секс-услуги. К сожалению, люди и по сегодняшний день употребляют это слово в искаженном смысле, хотя на самом деле «интим» значит «наедине»: ты приходишь в магазин и в интимной обстановке разговариваешь с консультантом, не боясь, что вас кто-то услышит. Постепенно магазин разросся до сети — Горки, Баумана, Московский район, Колхозный рынок. Но сексопатологов там уже не было, потому что они начали постепенно появляться в городских клиниках и мы подумали, что наша миссия в этом плане завершена. Хотя мы по мере сил продолжали заниматься сексуальным просвещением: в 1997−1998 годах наш магазин выпускал тематическое приложение на татарском языке к газете «Мәдәни җомга». Сексологи давали советы и отвечали на письма, люди знакомились по объявлениям, из районов Татарстана выписывали наши товары — мы отправляли их почтой. А потом случился кризис, подорожала бумага, и все закончилось.

В первые годы люди очень стеснялись, просили плотнее прикрывать дверь. Все наши товары они видели только в «СПИД инфо» или в полузапрещенных фильмах, а тут — изобилие. Клиенты были разными, цены мы держали на среднем доступном уровне. Иногда я сама стояла за прилавком. Читала много литературы на эту тему, если были какие-то вопросы, звонила в Москву в ассоциацию. Консультантами в магазин мы старались брать не молоденьких девушек, а тех, кто бывал замужем, чтобы клиенты не стеснялись задавать вопросы, могли открыться, видели, что перед ними человек с опытом. А еще у меня работали мужчины — сейчас такое редко где встретишь. Мы все объясняли, старались приводить личные примеры: «попробуйте вот это, мне помогает» или «а вот у нас с мужем тоже такое было»... В те годы это было очень нужное дело. Россия постоянно воевала: Великая Отечественная, Афганистан, Чечня. Мужчины умирали или становились не способными на близость, оставались миллионы неудовлетворенных или незамужних женщин… Смотришь на очередного пьяницу и думаешь: лучше купить вибратор. Когда молодая девушка идет к врачу, он первым делом спрашивает ее, замужем ли она, и, если нет, без обследования может перечислить все ее болезни. Есть определенный вид товаров, которые просто необходимо иметь каждой женщине, и мы в начале 1990-х рассказали об этом казанцам.

Проверки, штрафы и закрытие

После первой же проверки отдел торговли Бауманского района оштрафовал меня на 250 рублей — тогда это были немалые деньги. Обвинили в торговле порнографией. Помню, была досудебная комиссия, на которой мне надо было доказать, что мой товар — законный. Собрались люди из разных ведомств, и я начала объяснять: надо спасать семьи, мы фактически торгуем протезами. В накладных это, кстати, так и называлось: ПМЖ, то есть «протез молочной железы». Но штраф все равно пришлось платить. Вообще в те годы к нам могли заявиться три проверяющие организации в день. Правда, тогда такие вопросы решались проще: вносили «штраф» и работали спокойно.

Сложнее всего было с кассетами. Нас постоянно дергали, конфисковывали товар, потому что никто толком не знал, где грань между порнографией и эротикой. Я спорила со всеми надзорщиками, отстаивала свою позицию: представьте, говорю, себе женщину без попы или мужчину без полового органа — это ведь инвалиды! Почему бы не показать эти части тела на видео? Вспомните эпоху Возрождения! ОБХСС (на самом деле в 1990-е эта организация называлась «Отдел по борьбе с экономическими преступлениями». — Прим. «Инде»), налоговая полиция — к нам было особое внимание просто потому, что мы были первыми и единственными в городе и сотрудникам всяких органов было банально интересно заглянуть в магазин. Случались курьезы: однажды женщина из очередной комиссии увидела у нас крем, и я ей его, конечно, подарила. На следующий день она вернулась и говорит: «Не подействовало, заберите». А что я ей отвечу? Нельзя просто намазаться и ждать, когда подействует! Надо уметь преподносить себя, обращаться с мужчиной — его ведь можно одним словом и смертельно ранить, и на небеса вознести.

Сеть существовала больше 20 лет — закрылась всего пару лет назад. Я поняла, что люди в «Интиме» больше не нуждаются: сейчас полно интернет- и офлайн-магазинов, секспросвет на каждом углу, включи телевизор — и там все есть. Для меня было огромным шоком увидеть на «РЕН-ТВ» фильмы, которые из моего магазина в начале 1990-х изымали как порнографию. Честно говоря, я против того, чтобы такое показывали по телевизору. Как и рекламу прокладок, средств интимной гигиены, презервативов. В специальном магазине — пожалуйста, но всем показывать не стоит.

Телефон я менять не стала, и люди до сих пор звонят уточнить наличие товара. Многие расстраиваются, что мы закрылись, говорят: скучаем, возвращайтесь. И я их отчасти понимаю: недавно зашла в один магазин, а там — молодые девушки, к которым я бы на месте мужчины с проблемами в интимной сфере никогда не подошла.

Гей-клуб «Шура-ле»: фейс-контроль, интерьер, меню

Примерно в 1997 году я открыла клуб «Шура-ле» на Столбова, 5 — красивое старинное здание недалеко от заправки на Московской. Название придумала сама, это игра слов: певец Шура со своей ориентацией и неопределенного пола персонаж татарской сказки; на логотипе было лицо Шуры с рогом. Идею подал знакомый, интересный творческий человек, — как-то мы разговорились, и он мне пожаловался, что жить стало очень тяжко. «Жене признался, она меня приняла таким, какой есть, но сходить в городе абсолютно некуда — ни пообщаться спокойно, ни посидеть в комфортной обстановке. Открой, Нурия, клуб, будем с друзьями там танцевать, песни петь». Мы ведь все знаем этих людей: политики, творческие люди, сосед, который ведет странный образ жизни. Я подумала: почему бы и нет?

Первым делом пошла в исполком: так и так, мол, разрешите открыться, буду все нормы соблюдать. В клубе был строгий режим допуска — только совершеннолетние, только в адекватном состоянии, железная закрытая дверь и направленная на улицу видеокамера. Если постоянные гости нам рассказывали, что кто-то кого-то оскорбил или повел себя некрасиво, мы лишали человека билета на вечеринку или даже допуска в клуб.

Интерьер клуба помогли придумать будущие клиенты — известные дизайнеры, называть которых не буду. В здании были красивые кирпичные своды, интересная планировка, и мы хотели, чтобы внутреннее оформление этому соответствовало. С трудом нашли плетеную мебель, купили старинные часы, повесили на стену трофейную голову лося, картины. Был розовый зал для девчонок, голубой — общий, а еще коридор с диванчиками, где люди курили. Первоначально вместимость была 20−30 человек, но к концу мы расширились до 100. «Шура-ле» работал каждый вечер, кроме, кажется, понедельника. Кухня была самая обычная, но по желанию бармены добавляли в коктейли голубые льдинки. Как и магазин, клуб был недорогим, шикарного дресс-кода не было: главное, чтоб не галоши и не фуфайка. Мы не заявляли, что наш клуб только для геев, — туда мог прийти кто угодно, главное, чтоб вел себя дружелюбно и уважительно. Культурная программа была насыщенная: регулярно приезжали трансвеститы из Москвы и Минска, где им Лукашенко по сей день не разрешает открывать клубы. А однажды в Казани с гастролями был Борис Моисеев и после концерта зашел к нам со своей компанией. Пожал мне руку, сказал: «Спасибо, что для нас, убогих, вы открыли такое заведение», посмеялся над названием, спросил, знает ли про него Шура. Было очень приятно. Меня тогда вообще многие благодарили — наверное, за то, что я их поняла, приняла и не испугалась.

Клиенты и их родители

Я сама часто показывалась в зале, знала многих клиентов лично. Со мной делились своими историями, от которых часто становилось плохо и тяжело. Были мальчики — и они есть во все времена, — которых совратили в детских домах, сломали им жизнь. Я вообще считаю, что в таких учреждениях должны работать только женщины. Кого-то я словом спасла от виселицы, а несколько человек все же покончили с собой, не понятые родителями и друзьями. Матери ко мне тоже приходили: «Нурия, мой сын часто бывает в вашем клубе. Что с ним происходит? Почему он замкнулся в себе? Я его знакомлю с красавицами, а он на них даже не смотрит». Я успокаивала: «Вы не одни с такой проблемой, это ваш ребенок, вы должны научиться его принимать». Матери уходили и говорили, что после разговора со мной им стало легче. Было время, когда я хотела вступить в глобальную гей-ассоциацию, но потом поняла, что эта тема меня больше не занимает. Геи сейчас другие: смазливые, кичатся своей ориентацией, выставляют ее напоказ. Наш клуб был местом, где можно быть самим собой, но мы не пытались мозолить глаза обществу, а многие из нынешних представителей секс-меньшинств только этим и занимаются. Лично я согласна с законом против гей-пропаганды и резко против легализации однополых браков — пусть меня простят мои друзья геи, которые это прочитают. Живите тихо, любите друг друга без парадов и демонстраций. Хотя помогать таким людям нужно, особенно на этапе взросления, когда они начинают понимать, что отличаются от других.

Уход эпохи «Шура-ле»

Клуб закрылся в 2003 году. Я бы работала и дальше, но владелец здания сказал, что будет его сносить, хотя до сих пор этого не сделал. Недавно я встречалась с бывшими клиентами «Шура-ле» — мы до сих пор иногда созваниваемся, поздравляем друг друга с днем рождения. Все взрослые, интересные, творческие, талантливые люди. К сожалению, сейчас клиенты гей-баров выглядят совсем не так. Может, я идеализирую своих друзей, но мне правда кажется, что раньше эта публика была достойнее.

Помню, как ближе к закрытию «Шура-ле» меня вызывали на ТНВ, на ток-шоу о геях. Слово мне дали в самом конце: если бы эфир был на русском, мне бы было легче, но все эти солидные люди, в том числе представители мусульманского духовенства, говорили на чистейшем татарском, а я даже не знала, как будет «гей». Может, «зәңгәр» (с татарского — «голубой». — Прим. «Инде»)? В зале люди молчали, зато по телефону многие высказывались в мою поддержку — тогда такое еще было возможно на местном телеканале. А я говорила, что геи — такие же божьи создания, как мы все, и могут любить кого хотят.

Ностальгия

Моя семья меня поддерживала, дети и муж помогали, но были друзья, которые осуждали этот бизнес. «Непонятая, но понимающая все» — это про мою жизнь. Меня до сих пор иногда спрашивают: «Как ты могла?». Конечно могла, я ведь этих людей понимала и принимала! В 1990-е мне было немного за 30 — много сил, есть запал изменить мир. Работать было интересно: ты первопроходец, не только зарабатываешь, но и сам развиваешься. Сколько я литературы прочла, сколько учебных кассет посмотрела! После закрытия «Интима» я стала заниматься недвижимостью — интересно было попробовать что-то новое, хотя с возрастом больше хочется отдыхать, чем работать. То, что мы пережили в 1990-е, наложило на нас сильный отпечаток, но, несмотря на все потерянные деньги и нервы, это было прекрасное время, и все мои знакомые-бизнесмены вспоминают его со светлой грустью. Да, в первый же день работы магазина «Интим» туда пришли четыре группировки, но выживать в 1990-е все равно было легче, чем сейчас. И налоги платили, и другие подати, и на жизнь оставалось. Казалось бы, тогда был беспредел, а сейчас все упорядочили, но заниматься бизнесом стало труднее. Так что да, я ужасно ностальгирую. И не я одна.


Комментарии — 0
Войдите, чтобы добавить комментарий
ФейсбукВконтакте